Неточные совпадения
Свет молнии, звук грома и
ощущение мгновенно обданного холодом тела слились для Левина в одно впечатление
ужаса.
Раскольников в бессилии упал на диван, но уже не мог сомкнуть глаз; он пролежал с полчаса в таком страдании, в таком нестерпимом
ощущении безграничного
ужаса, какого никогда еще не испытывал. Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой и с тарелкой супа. Посмотрев на него внимательно и разглядев, что он не спит, она поставила свечку на стол и начала раскладывать принесенное: хлеб, соль, тарелку, ложку.
Тем не менее, несмотря на всю смутную безотчетность его душевного состояния и на все угнетавшее его горе, он все же дивился невольно одному новому и странному
ощущению, рождавшемуся в его сердце: эта женщина, эта «страшная» женщина не только не пугала его теперь прежним страхом, страхом, зарождавшимся в нем прежде при всякой мечте о женщине, если мелькала таковая в его душе, но, напротив, эта женщина, которую он боялся более всех, сидевшая у него на коленях и его обнимавшая, возбуждала в нем вдруг теперь совсем иное, неожиданное и особливое чувство, чувство какого-то необыкновенного, величайшего и чистосердечнейшего к ней любопытства, и все это уже безо всякой боязни, без малейшего прежнего
ужаса — вот что было главное и что невольно удивляло его.
Собаки опять затихли, и нам было слышно, как они, спутанным клубком, перескакивая друг через друга, опять убегают от кого-то, жалко визжа от
ужаса. Мы поспешно вбежали в сени и плотно закрыли дверь… Последнее
ощущение, которое я уносил с собой снаружи, был кусок наружной стены, по которой скользнул луч фонаря… Стена осталась там под порывами вихря.
Вошел помощник капитана, и вдруг ясное
ощущение надвигающегося
ужаса потрясло Елену. Голова у моряка была наклонена вниз, он не глядел на Елену, но у него двигались ноздри, и она даже услышала, как он коротко и глубоко дышал.
В
ужасе и гневе она начала кричать без слов, пронзительно, но он своими толстыми, открытыми и мокрыми губами зажал ей рот. Она барахталась, кусала его губы, и когда ей удавалось на секунду отстранить свое лицо, кричала и плевалась. И вдруг опять томительное, противное, предсмертное
ощущение обморока обессилило ее. Руки и ноги сделались вялыми, как и все ее тело.
Сперва нашло на него оцепенение: долго не мог он выбиться из-под темного гнета одного и того же полусознанного, неясного
ощущения; потом им овладел
ужас при мысли, что будущность, его почти завоеванная будущность, опять заволоклась мраком, что его дом, его прочный, только что возведенный дом внезапно пошатнулся…
Я просыпаюсь после полуночи и вдруг вскакиваю с постели. Мне почему-то кажется, что я сейчас внезапно умру. Почему кажется? В теле нет ни одного такого
ощущения, которое указывало бы на скорый конец, но душу мою гнетет такой
ужас, как будто я вдруг увидел громадное зловещее зарево.
Чувство
ужаса может усиливать
ощущение возвышенного, но
ужас и возвышенность — два совершенно различных понятия.
человек мужественно и стойко принимает свой жребий, поднимается душою как бы выше себя и сливается душою с велениями неизбежности. Он как бы ощущает тот таинственный ритм, которым полна мировая жизнь, в
ощущении которого нестрашными становятся опасности и
ужасы личного бытия. Ярко и полно выражает это
ощущение великий Архилох...
Душа переполнена
ощущением огромной силы, бьющей через край, которой ничего не страшно, которая все
ужасы и скорби жизни способна претворять в пьяную, самозабвенную радость.
Но силою и величием человеческого духа оно преодолено; есть страдания, есть смерть, но нет
ужаса, а вместо него — поднимающая душу радость борьбы, освящение и утверждение жизни даже в страданиях и смерти, бодряще-крепкое
ощущение, что «на свете нет ничего страшного».
Мне рассказывала одна моя знакомая: до семнадцати лет она безвыездно жила в городе, животных, как все горожане, видела мало и знала еще меньше. Когда она в первый раз стала читать Толстого и через него почувствовала животных, ее охватил непередаваемый, странный, почти мистический
ужас. Этот
ужас она сравнивает с
ощущением человека, который бы увидел, что все неодушевленные предметы вокруг него вдруг зашевелились, зашептались и зажили неожиданною, тайною жизнью.
Если есть в душе жизнь, если есть в ней, в той или другой форме, живое
ощущение связи с общею жизнью, то странная перемена происходит в смерти, и рассеивается окутывающий ее
ужас.
И встретив его глаза, расширенные
ужасом, я добавила, охваченная каким-то жгучим, но почти приятным
ощущением страха...
Эта одновременность
ощущений, мыслей, страданий и
ужаса лишает меня опоры, и я — как щепка на волне, как пылинка в вихре.
Но вот однажды, всматриваясь усталым взором в стену своей камеры, я вдруг почувствовал, как непреоборимо толст камень, как крепок цемент, его соединяющий, как искусно, с точным, почти математическим расчетом сложена эта грозная твердыня. Правда, первое
ощущение было чрезвычайно тягостно; пожалуй даже, это был
ужас безнадежности.